Дидар АМАНТАЙ

КАРАГАЧИ РАСТУТ НА ИЗЛУЧИНЕ

рассказ

Поднявшись, Дархан отряхнул одежду. В ивняке было сумрачно. Асия, обняв колени, сидела поодаль и смотрела на журчащую речку Жарлы. Подойдя к девушке, Дархан развернул куртку, которую держал в руках, постелил ее на землю и сел на нее. Солнце медленно плыло вдоль западного горизонта. Оба молча смотрели на бегущую речку.

– Ты пойдешь, чтобы с ней увидеться? – спросила Асия.

– Да.

– А мне теленка нужно искать.

– Приходи завтра снова?

– Сюда?

– Ага.

– А потом ты снова убежишь к ней?

– Завтра не пойду. Завтра их всем семейством пригласили в гости в Каркаралинск.

– Покажешь мне ее?

– Может, она тебе не понравится.

– И все же?

– Покажу.

Асия отряхнула платье, поправила растрепавшиеся волосы. Он встал. Рядом, в нескольких шагах, за обрывистым спуском, виднелась крутая излучина Жарлы. Спустившись к реке, он поднял одну из плоских галек, валявшихся на песке, и метнул ее наискосок по воде. Камешек, трижды подпрыгнув, пошел ко дну.

– Ладно, мне пора, – сказала девушка.

Не оглянувшись на нее, Дархан бросил в воду еще одну гальку. Повернув в сторону аула, Асия скрылась в чаще ивняка. Через густые заросли она поднялась на край балки. И долго стояла наверху, оглядывая окрестности. Дархан заметил большой округлый валун, лежащий под карагачом, растущим на излучине, пошел к нему. Толкнул изо всей мочи, но сдвинуть камень сил не хватило. Дархан сел, прислонившись спиной к валуну, уперся покрепче пятками и опять толкнул – спиной. Камень качнулся – вот-вот сдвинется с места. Дархан поднялся. Сел на колени и удвоил усилия. Потихоньку-полегоньку валун поддался и покатился вниз, а следом послышалось, как он с шумом бултыхнулся в воду.

– Ну вот, теперь можно и идти, – тихо пробормотал юноша.

Он шагал, не замечая сердечного волнения и дрожи, внезапно охватившей все тело. Когда заслонявший обзор зеленый ивняк остался позади, взгляд его сразу выхватил за узкой полосой ивняка дом красного кирпича. И тогда в его груди снова возникло волнение. Дархан поднял маленький камушек и метнул его вверх. Прокрутившись в коротком полете, тот вскоре упал и, прыгая, покатился вниз. Дом огораживал высокий забор. В предвечернюю пору, когда солнечные лучи переливались множеством неповторимых красок, она устраивала во дворе веселую возню, играя прямо перед этим выкрашенным в зеленый цвет дощатым забором. Он вытянул из широкой заборной доски слабо держащийся гвоздь, сунул его в карман. Сдвинул доску и сквозь открывшуюся щель посмотрел внутрь. Вон она резвится. Девчонка, румяная от загара. Ударит резиновым мячом в стену дома, хлопнет в ладоши и снова бьет по мячу. Интересно, шесть ей или уже семь? Запыхавшаяся девчушка не успела добежать до мяча, и он покатился в сторону Дархана. Как только эта маленькая богиня обернулась, Дархан спешно опустил доску на место. Сердце бешено заколотилось. Кажется, не заметила, в смятении решил он. Выждав паузу, стал подглядывать через дырочку в заборе. Загорелой девчушки, напомнившей ему цветок календулы на пожарище, во дворе уже не было. По-видимому, отец увел дочку в дом. Не захочется ли ей поиграть еще? Или уже слишком поздно? В сгущающейся темноте ее все равно не разглядишь. Стряхнув со штанов налипшие соринки, Дархан зашагал в сторону аула, а за его спиной полыхало яркокрасное закатное зарево. Ночью ему не спалось. На соседней кровати едва слышно посапывала мать, тишину в комнате взрывал лишь громкий храп отца. Дархан же думал о маленькой девчушке. Решил, что завтра обязательно подойдет к ней, подаст укатившийся мяч и посидит рядом. Вдруг Дархан почувствовал, что какая-то непонятная тоска заставляет его против воли сию же минуту отправиться к дому из красного кирпича. Он откинул одеяло, сел. И снова ощутил, как его с неодолимой силой тянет к себе это крошечное создание… Он проснулся поздно. Торопливо одевшись, наскоро умылся во дворе под легким металлическим рукомойником и вернулся в дом. Большой чайник на столе уже остыл, чай в заварнике был уже бледный. В высокой продолговатой деревянной чаше горкой лежали румяные баурсаки1, большая пиала, стоящая рядом, была полна сметаны. Он взял баурсак, обмакнул в сметану, не торопясь съел. Потом залпом выпил холодный жидкий чай. Покончив с завтраком, поспешил на улицу. На пороге столкнулся с матерью.

– Отец велел тебе подмести двор и загон.

– Сейчас. – Не улизни опять, не шатайся без дела.

– Ладно.

Весь день Дархан трудился во дворе. Ближе к пяти направился в сторону ивняка. Асия уже ждала его. Неподвижно сидела на берегу речки, глядя на воду. Юноша присел рядом. И тоже стал смотреть на бегущую с журчанием Жарлы.

– Пришел?

– Да.

– Куда пойдем?

– Можно и здесь посидеть.

– Тут мне не нравится.

Вспорхнув с места, она стала подниматься вверх по отлогому речному берегу. Дархан последовал за нею. Немного удалившись, они вышли на небольшую поляну, чуть постояли и двинулись туда, где тень была погуще. Иногда Асия, забравшись в заросли, задерживалась там, где деревья росли реже, и подолгу грелась в лучах солнца, щедро льющихся с небес. Поэтому ее грудь и ложбинка, уходящая к пупку, покрылись красновато-коричневым загаром. Когда Дархан гладил ее живот, то, ощущая под ладонью упругое юное тело, погружался в сладостное блаженство и, закрыв глаза, безмолвно лежал, чтобы не выдать неописуемого удовольствия, которое испытывал в эти мгновения. Но стоило ему овладеть этой загоревшей девушкой с черными, будто смоль, волосами, как он тут же о ней забывал. Всегда заканчивалось этим. Они сидели рядом и опять наблюдали за рекой. Дархан молчал. Асия тоже. Солнце, разгоревшееся красными, как бушующий огонь, всполохами, клонилось в низину. Юноша взял в руку гальку и с силой бросил в речку. Плюхнувшись в воду, камешек сразу утонул. Волнистый след моментально исчез, унесенный быстрым течением.

– Так покажешь?

– Кого?

– Ты ведь обещал, что покажешь мне ее.

– Сегодня мне хочется пойти одному.

– Как знаешь.

– Обиделась?

– Нет.

Вдруг Асия, сидевшая, опустив голову, подняла глаза и бросила на него пронизывающий сердитый взгляд.

– Мне не нравится, что ты ходишь к ней.

Дархан не ответил. Даже не шелохнулся, все так же безучастно наблюдая за рекой.

– Я ревную, – призналась девушка.

Юноша молчал. Сумерки стали сгущаться. Он злился, что Асия мешкает, не спешит возвращаться. Окутанная безмятежной тишиной округа пребывала в дреме. Слышалось тихое журчание воды. Девушке стало неловко. Она была смущена тем, что Дархан ничего не сказал, что полусонная тишина не была нарушена ни единым звуком, что ее слова так и остались без ответа. Ей было неудобно оттого, что здесь, на берегу реки, окруженной прибрежным ивняком, она вдруг почувствовала себя лишней. Тихо поднявшись, девушка удалилась. Теперь она вообще не придет в эти заросли,
узкой полосой тянущиеся вдоль обрывистого, подмытого водой берега Жарлы, решил Дархан. Он вновь дошел до знакомого подворья. Доска в заборе по-прежнему свободно болталась. Вспомнилось, что нижний гвоздь он положил вчера в карман. Сунул туда руку и сразу нащупал длинный толстый стержень. Отодвинув доску, Дархан увидел потухшие, зияющие чернотой окна. На обширном пространстве двора, окружающего дом, никого не было. Резиновый мяч лежал на краю цветника за углом. Тот самый мяч, мягких бочков которого касались юные пальчики и нежные ладошки маленькой девочки, похожей на цветок календулы, распустившийся на пожарище. Она держала этот мяч, бросала его в стену, била по нему, когда он отскакивал. Дархан пролез во двор и бегом бросился к мячу. Поднял его, прижал к груди. В порыве нахлынувшего волнения так и замер посреди двора, изо всех сил стискивая резиновый мяч. Потом стал представлять, что это прелестное крошечное создание играет сейчас рядом. Вот девочка звонко смеется, вот спрашивает его о чем-то, а вот невзначай берет его за руку и просит принести улетевший мяч – и все это, сложившись в какую-то призрачную картину, так и маячило перед глазами, лишая покоя. Окрестности уже погрузились в темноту. Дархан аккуратно положил мяч, который все еще прижимал к себе, на краешек цветника и зашагал к забору. Сдвинул болтающуюся доску, выбрался наружу. Черная полоска тропинки, ведущей к аулу, тянулась вдаль, теряясь во мгле красноватых сумерек. По дороге Дархан пытался воскресить в памяти облик девчушки. И беспрестанно, пока не переступил порога дома, предавался грустным думам о ней, а ночью, лежа в постели, долго не мог сомкнуть глаз, окунувшись в безбрежные мечтания. Заснул почти на рассвете. Ему привиделся сон, в котором снова и снова являлся ему чей-то неясный образ, облаченный в белое, он, будто мираж, то удалялся от него, то взмахом руки подзывал к себе. Дархан проснулся когда солнце было высоко. Солнечный свет ярко освещал комнату. Скинув одеяло,
он сел на краю постели. Подцепил рукой брюки и рубашку, валявшиеся за кроватью у порога, оделся, вышел, еще полусонный, на улицу. Ветра не было, стояла духота. Укрывшись в тени, он долго с интересом наблюдал за кудахтающими возле дома курами. Потом поправил доски, сложенные в углу двора, устроил себе удобное местечко и лег поверх них на спину. Опять погрузился в мысли о маленькой девчушке. Незаметно его сморил сон. Встал он ближе к вечеру. Пройдя к умывальнику у изгороди, разделся до пояса, с наслаждением ополоснулся, собрал еду на столе, не спеша поел. Затем направился на берег Жарлы. Высохшая дорога пылила, каждый раз, когда он делал очередной шаг, дорожная пыль вздымалась облачком вверх. Сначала Дархан решил свернуть к дому красного кирпича, чтобы еще раз заглянуть во двор через забор. Взял влево, дошел до зеленого забора, отодвинул доску. Перед ним раскинулась хорошо знакомая картина. Высокая крыша, дымовая труба. Окна занавешены шторами. Двор был чист, прибран. Сзади дома и слева от ворот стояли две собачьи конуры. Однако собак было не видно. Цепей тоже. Похоже, их здесь вообще никогда не было. Должно быть, хозяева еще не вернулись. Опустошенный, Дархан повернул обратно. Когда углубился в ивняк, оглянулся. Из-за забора видны были лишь крыша дома и верх оконных наличников. Остальное пряталось за зелеными досками. Какой-то он весь был холодный, этот дом. Ведь ее там не было. Он вновь ощутил пустоту в душе. На реке под карагачом его ждала Асия. Приблизившись к девушке, Дархан сел рядом. Немного погодя ему захотелось посмотреть ввысь, в заоблачную даль, которую невозможно охватить взглядом. Всем его существом овладело ощущение бессмысленности бытия, проникавшее в душу все глубже. Он поднял глаза к небу. Густо рассыпанные в вышине звезды весело мигали. Если прелестная девчушка играет сейчас на улице, она ведь тоже видит эти звезды, подумал он. Его душили слезы, горячим комом застрявшие в горле. Юноша вздохнул, с трудом подавив едва не вы рвавшиеся на волю рыданья. Ему совсем не хотелось, чтобы Асия заметила, что он плачет. Рука нащупала камень, легко уместившийся в ладони, и он тут же полетел в реку, шумно ударившись о воду. Вокруг рассыпались брызги.

– Ты почему опоздал?

– Так получилось.

– Я уже давно здесь сижу.

– Знаю.

– Пойдем?

– Куда?

– Подальше.

– Не пойду.

– А здесь?

– Здесь тоже не хочу.

– А я так долго тебя ждала.

Звонко журча, бежала Жарлы. Она с шумом неслась в неизвестную даль, где никто из них никогда не бывал. Дархан почувствовал, как в груди снова накатывает горячий ком слез.

Алматы, июнь 1992 год

LEAVE A REPLY

Please enter your comment!
Please enter your name here