Асель ОМАР

ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА ГАЛЕРЫ НЕПТУН

К 750-летию Золотой Орды

Ранним утром лета 1347 года Фархад, молодой дипломатический тайный посланник стоял на берегу Яика, на пристани, ожидая галеона из Малого Сарая. В его камзоле был вшит конверт с бумагами, о содержании которых он не знал. Чайки кричали в воздухе, рассвет едва брезжил. Внезапно он увидел горящий шар, пересекший розовеющее небо. Следом откуда-то издали, со стороны залива со свистом пролетел еще один, и еще. Вспыхнула городская башня, из города донеслись крики горожан. Фархад не имел права покинуть пристань и вернуться в город, не дождавшись корабля. Он напряженно вглядывался вдаль, пытаясь понять, что происходит. Не в первый раз он исполнял свое поручение, однако такого тревожного чувства ранее не испытывал. Чугунные цепи пристани хранили молчание, корабля все не было, и это означало, что с ним случилась беда.
В утреннем тумане над водой он разглядел, наконец, что пушечные ядра с горящей нефтью и известняком посылает неизвестное судно, похожее на призрак. Черный силуэт корабля-призрака приближался к городу неумолимо быстро, с мощью невиданной. Это была иноземная галера, какие обычно волоком катят два дня по земле с Каспия. И там, вдали, на горизонте, полыхал пламенем, подожженный пиратами, галеон из Малого Сарая.
В глазах посланника отразился зловещий огонь горящих ядер и пороховой дым. Да, несомненно, это был генуэзский корабль «Нептун», об этом говорила удлиненная форма кормы, крылатые львы на гербах, узкие легкие бомбарды и скошенный латинский парус. Нападение было столь внезапным, время было выбрано настолько подлое, что не оставалось сомнений: это был пиратский корабль. Возможно, это было судно самого Лучиано Косты, чье имя нельзя было произносить вслух с тех пор, когда расстроились отношения Золотой Орды и Генуи. И теперь пиратские пушки целились по камышовым крышам, которые вспыхивали мгновенно, приводя население в ужас. В городе началась паника.
Фархад видел, что команда «Нептуна» перебросила на берег трапы, по ним сновали черные людские тени. Посланник не успел опомниться, как был схвачен: из темноты сзади на него спрыгнули двое, повалили с ног, ругаясь по-итальянски, связали и потащили на корабль. Все заглушал грохот орудий, крики верховых, появившихся из городских ворот, свист стрел, летящих с башен. Голос одинокого минарета с рабада, возвещал о беде, пороховой дым застилал глаза. Сердце Фархада билось в страхе за мать и отца, оставшихся в доме, но он, если бы даже и мог, все же не имел права изменить путь своей сегодняшней миссии, пусть даже ценой собственной жизни. Но теперь он связанный, был брошен в трюм, пропахший гниющим деревом и крысами.
По палубе носились маринеры, их крики и топот перемешивались с пушечной пальбой. Вскоре в трюм бросили юную девицу, по-видимому, греческой крови, и мальчика лет десяти, имевшими несчастье попасться на глаза морским разбойникам сегодняшним утром. Легкая и маневренная, галера, подняв паруса, исчезла с пристани также быстро, как и появился. Далее путь таких несчастных лежал обычно в Тифлис, далее в Кафу, на невольничий рынок, а затем живой товар отправлялся в Европу.
Гречанка, привязанная к рангоутам, стенала что есть мочи. Руки посланника были крепко связаны тросом за спиной.
– Ты можешь подойти? – спросил Фархад у мальчика. Тот вытер слезы, опасливо посмотрел наверх, где собралась вся шваль и голытьба, которую разорившийся аристократ Лучиано подбирал для своих грабительских набегов, и откуда сейчас доносился топот ног и матросская брань, и проскользнул к Фархаду.
– Достань клинок, – Фархад показал глазами, и ребенок вынул у него из-за пазухи короткий морской нож. – Как тебя зовут?
– Касым.
– Освободи меня… осторожно… тихо, понял?..
Крохотными ручками, пыхтя от усердия, мальчик освободил посланника. Фархад сжал в руке клинок. Сверху послышались шаги, палуба заскрипела, в открывшийся люк хлынул поток солнечного света. Как только матрос спустился в трюм, будучи уже хмельным от удачного похода, на ходу расстегивая штаны и приближаясь к девушке, как рука Фархада оборвала его жизнь, метнув из темноты в разбойника клинок. Девушка не успела и вскрикнуть, как посланник закрыл ей рот рукой:
– Я вытащу нас всех отсюда, если вы будете молчать.
Вещи, стянутые с пьяного матроса, Фархад наспех надел на себя. Быстро перепрятал бумаги из своего камзола в карман пиратской куртки. Он знал, что государственные бумаги стоят больше, чем жизнь девушки, маленького Касыма и его самого вместе взятых, и у него нет, стало быть, другого выбора, кроме как доставить конверт в Малый Сарай. Он готов был пойти и на корм рыбам, потому как посланников не оставляют в живых, если они не выполняют поручения. В любом случае этим утром жизнь его вообще ничего не стоила.
Он выбрался из трюма, словно кошка, одним прыжком, схватил недопитую бутыль, катавшуюся по палубе, крикнул по-итальянски: «Accidenti a tutti voi!», что означало «Черт бы вас всех побрал!», и запрокидывая голову, будто бы отпивая из бутылки, выбрался на палубу, незаметно оценивая обстановку. Отчаяние завладело им: команда была большой, около тридцати матросов были заняты разбором награбленного.
И вдруг прозрачная, тихая, никем не видимая, кроме Фархада, возникла на фоне светлеющего неба фигура святого Хизра, Зеленого Всадника, спешившегося и ведшего под уздцы своего коня. Конь осторожно ступал по залитой солнцем палубе, обходя маринеров, деливших добычу. Видение ли это было, или так отчаянно искал посланник спасения, что сам Хизр явился ему на помощь, но Фархад прошептал:
– Помоги мне…
Хизр оставил коня и двинулся меж матросов, навевая на них сон, как он умел это делать, и вслед за его поступью один за другим они повалились, кто где, в глубокое беспамятство, храпя и постанывая, как будто им снился только что совершенный набег.
– Тебе некуда бежать, – сказал Хизр.
– Я поведу корабль, – Фархад упал перед ним на колени. – Только не оставляй меня!
– У тебя мало времени, Фархад. Ступай. На капитанском мостике – никого.
И в тот момент, когда Фархад уже взялся за колесо, его окликнул голос, который он мог бы узнать из всех итальянских голосов:
– Отпусти штурвал.
Фархад обернулся и увидел морского дьявола, Лучиано Косту, смуглого и зеленоглазого, в заложницах у него была гречанка, у горла ее капитан разбойников держал морской нож.
– Ребенок связан, и он в трюме, – сказал Коста, глаза его блестели злым огнем. – Со мной твоему святому не справиться, его видим и ты, и я. Что за бумаги торчат у тебя из кармана? Судя по той одежде, что брошена в трюме, к нам попался посланник хана Джанибека? Славная добыча. Отдай конверт, и может быть, я помилую этих двоих. Но не тебя.
Фархад метнул в Косту свой клинок, но клинок пролетел сквозь него, будто Коста был прозрачный. Разбойник расхохотался, не отпуская ножа от девушки. Говорят, в этот момент Коста обернулся и от неожиданности выпустил девушку из рук: он услышал звук меча, который взметнул над ним Хизр, ведь меч Хизра звенит, разрезая воздух. Но, как и воздух, невредимый, ускользал от удара Коста. Фархад понял, что и Хизру не под силу справиться с разбойником, потому что Коста был не человеком, а самим дьяволом.
Говорят, когда молодой посланник направил судно на скалы, чтобы покончить со всей командой вместе с Костой, над морем сгустилась ночь, и галера «Нептун» приняла первый удар корабля «Саладин», высланного из Малого Сарая на подмогу. «Нептун» был взят на абордаж. Как сквозь сон Фархад видел: пала девушка под ударом Косты, гемиджи – военные матросы «Саладина» – по команде заполонили молниеносно пиратскую галеру. Захваченных пиратов перекидывали через борт корабля, связав им руки, в шлюпки. Фархад очнулся, только когда рука комита, распорядителя с «Саладина», крепко взяла его за плечо, и комит спросил:
– Ты можешь идти?
Фархад запахнул камзол, нащупав конверт.
– Торопись, мы не можем ждать, – сказал комит.
Поддерживаемый им, Фархад перешел на свое судно, и в ту же минуту «Саладин» выпустил по «Нептуну» из пушек град горящих нефтяных шаров.
– Там Касым! Ребенок! – крикнул Фархад, бросившийся было обратно на пиратское судно.
– Тебе нельзя туда, – его схватили за руки, он рвался на горящий корабль, кричал о ребенке, но его держали, думая, что у него помутился рассудок. – Теперь время нашей работы, не твоей…
Как в тумане видел Фархад пленение пиратов, слышал звук клинков, и все прижимал к груди конверт. Генуэзская галера вспыхнула, словно факел, и гребцы «Саладина» нажали на весла, дабы спасти судно от падающих горящих мачт «Нептуна».
По прибытии в город Фархад увидел, что с палубы вынесли тела двух жителей Сарая Бату – девушки и мальчика, которых морской дьявол успел приговорить к смерти жестоко и скоро.
Посланник доставил конверт во дворец Малого Сарая, куда прибыл с верховыми, ожидавшими его на пристани. Какова же была его горечь, когда он узнал, что письма, которые он вез, оказались стихами некоего высокопоставленного чиновника к его любовнице, где тот зарифмовал свои пылкие чувства к «цветку своей души», упоминая ее «пылкие ланиты» и «бархат ее глаз». А после глухая тоска овладела, когда он осознал, что стоило ему отдать эту бесталанные вирши Косте, и два человека, маленький Касым и гречанка, которую опознали как Евфимию, дочь гончара, были бы, возможно живы сейчас. Но он никому не мог сказать об этом, потому как дело было сделано. Да и посланники держат обет молчания о своих делах. Но сердце его содрогалось от мучительных сожалений, а разум от проклятий в адрес того дня, когда он вступил на службу, покинуть которую он теперь не мог до конца жизни.
В день, когда Фархад сошел на берег, он зашел в чайную, где, заказав еды, привалился на подушки и уставился невидящим взглядом вдаль. Он задремал, и картина битвы Хизра с морским разбойником, стоявшая перед его глазами, стала уходить вдаль, становясь едва различимым сном. Засыпая, он понимал, что все это и было сном, никакого Хизра не существует, это была лишь работа его напряженного сознания в минуту смертельно опасную и безысходную. И тут он почувствовал жжение в ладони. Он раскрыл ладонь – в ней лежала монета с изображением всадника на коне, и эта монета была горячей. На ладони появились слова: «Тебе некуда бежать».
Позже, в те минуты, когда он вспоминал эту историю, монета, что он носил под одеждой на груди как талисман, становилась горячей. Слова, которые появились на его ладони, так и остались на ней навсегда. И он просил, чтобы Зеленый Всадник молился перед всевышним за души тех двух погибших ни за что, их посланник не смог забыть никогда. Всякий раз, когда ему приходилось по службе пересекать морской простор, монета обжигала его и напоминала, что бежать ему, действительно, некуда. Не зря на Востоке помнят слова Руми о Хизре: «Он знает, что делает, пусть разрушит корабль, — не промолви ни слова, не будь малодушным, не будь нежным как вода, и рыхлым как земля». Фархад старался следовать этим словам.
Тело Лучиано Косты после гибели галеры «Нептун» не нашли, говорят, разбойник так и бродит по волнам Каспия и Яика, пугая своим завыванием ночные корабли и в слепой ярости потопляя небольшие рыбацкие шхуны.

LEAVE A REPLY

Please enter your comment!
Please enter your name here